1. Проблемы права и осуществления правосудия в русской классической литературе в конце XVIII - первой половине XIX вв.

Право и литература… Между ними существует самая тесная связь, поскольку закон и практика его применения, деятельность следственных и судебных органов, причины противоправного поведения некоторых членов общества часто служили основой для глубоких художественных обобщений в литературном творчестве, а правотворческая и правоприменительная деятельность свою очередь испытывали влияние литературы через общественное мнение, которое в значительной степени формировалось в XVIII- XIX вв. литературой.

Многие русские писатели имели профессиональную подготовку в области правоведения. Некоторые из них, прежде чем стать знаменитыми на литературном поприще, получили юридическое образование, занимались юридической практикой, успешно служили на государственной службе. Это такие выдающиеся деятели литературы как А. Н. Радищев, А. С. Грибоедов, Л. Н. Андреев, А. Н. Майков, Я. П. Полонский, А. Н. Апухтин. Собирались стать правоведами, но по разным причинам не завершили юридического образования Л. Н. Толстой, А. Н. Островский, А. А. Блок, К. Д. Бальмонт, А. А. Ахматова, М. А. Волошин и др.

В свою очередь, заметный след в литературном наследии России оставили и некоторые юристы: Н. П. Корабчевский, К. К. Арсеньев, В. Д. Спасович, С. А. Андреевский, А. И. Урусов, А. Ф. Кони. Последний помимо многих прочих своих званий, был удостоен также звания почетного академика изящной словесности.

Темы, интересовавшие русских писателей и поэтов и связанные с правом и правосудием, были разнообразны: проблема взаимодействия власти и общества (власть и народ), тема «маленького» человека, проблема социальной справедливости, пороки и недостатки правосудия, призванного блюсти закон и охранять справедливость, тема соотношения права и морали в преломлении к судьбам персонажей литературных произведений. И это далеко не полный перечень проблем, затронутых классической русской литературой.

Особняком в русской литературе стоит тема осуществления правосудия: писатели исследовали социальные причины преступлений, психологию преступников, описывали условия содержания осуждённых в местах лишения свободы, выражали собственные суждения о методах проведения следствия, о процессуальных тонкостях стадии судебного разбирательства, об институте наказания и о решении задачи перевоспитания осуждённых. Парадоксально, но ещё на заре формирования классической русской литературы, когда даже в наиболее передовом акте буржуазного уголовного права – Уголовном кодексе Франции 1791 г. - цель наказания преступника виделась, в первую очередь, в его изоляции и в устрашении общества («дабы другим неповадно было»), а в буржуазной Англии приговаривали к смертной казни даже за мелкую кражу или порубку деревьев в частных владениях, устами А.Н.Радищева был сформулирован совершенно другой подход к институту наказания, реализовать который удалось только в российском и зарубежном законодательстве XX в.: «Цель наказания – не мщение, а исправление». Чтобы прийти к такой глубокой и в то же время простой мысли автору пришлось не мало повидать на своём веку[1].

 

Радищев А. Н. (1749-1802 гг.) был, пожалуй, одним из первых деятелей культуры и юристов, кто во весь голос заявил о расхождении закона и правоприменительной практики, начал открытое обсуждение недостатков в осуществлении правосудия и указал на несправедливость крепостнического строя, узаконенного российским законодательством. Смелое обличительное произведение – «Путешествие из Петербурга в Москву» навсегда вписало его имя в ряд выдающихся русских писателей, но самому автору принесло гонения от режима «просвещённого абсолютизма» Екатерины II. «Бунтовщик хуже Пугачёва», - так определила сущность этого произведения и общественно-политические взгляды его автора императрица, ознакомившись с произведением.

А как всё хорошо начиналось! Родился А. Н. Радищев в небогатой дворянской семье, воспитывался в Пажеском корпусе. Затем в числе 12 юношей был послан Екатериной II за границу (в Лейпциг) для подготовки «к службе политической и гражданской». В Лейпциге юноша изучал философию Просвещения, а вернувшись в Россию в конце 70-х гг. XVIII в., служил в таможне чиновником. С 1735 г. начал работу над своим главным произведением — «Путешествие из Петербурга в Москву». Оно было напечатано в собственной типографии в 1790 г. в количестве около 650 экз. Книга, с необычайной для того времени революционной смелостью разоблачавшая самодержавно-крепостнический режим, обратила на себя внимание, как высшего общества, так и Екатерины II. По приказу последней 30 июля того же года писатель был заключен в Петропавловскую крепость, а 8 августа – присужден к смертной казни, которая указом от 4 октября была ему заменена десятилетней ссылкой в Илимск (Сибирь). Из ссылки писатель был возвращен в 1797 г. Павлом I, но восстановлен в правах он был лишь при Александре I, который привлек А. Н. Радищева к участию в комиссии по систематизации законодательства. В этой комиссии, как и раньше, А. Н. Радищев отстаивал взгляды, которые не совпадали с официальной идеологией, что повлекло за собой неприятное объяснение с председателем комиссии, напомнившим писателю о Сибири. Больной и измученный, Радищев ответил на эту угрозу самоубийством (12 сентября 1802), сказав перед смертью: «Потомство отомстит за меня». Впрочем, факт самоубийства точно не установлен.

Две основные правовые проблемы лежали в основе «Путешествия из Петербурга в Москву» - проблема абсолютизма и проблема крепостного права, которое в ту пору было почти неотличимо от рабства. А. Н. Радищев понимал, что дело «Салтычихи», единственное доведённое до суда дело по обвинению владелицы крепостных душ в массовых убийствах подвластных лиц — не случайный эпизод, а обыденное явление крепостничества и требовал уничтожения последнего. В этом отношении писатель пошел дальше не только своих современников в России — Челинцева, Новикова, Фонвизина — но и западноевропейских просветителей. В то время, когда Вольтер в своем ответе на анкету Вольного экономического общества полагал, что освобождение крестьян — дело доброй воли помещиков, когда де Лаббе, предлагавший освободить крестьян, сделал это с оговоркой, что сначала надо воспитанием подготовить крестьян к этому событию, когда Ж.-Ж. Руссо предлагал сначала «освободить души» крестьян, а лишь затем их тела, — А. Н. Радищев поставил вопрос об освобождении крестьян без всяких оговорок.

Уже с самого начала «Путешествия» — с Любани (гл. IV) — начинаются записи впечатлений о горемычной жизни крестьян, о том, как крепостники не только эксплуатируют крестьян в своем хозяйстве, но отдают их в наём, как имущество. В результате непосильной барщины материальное положение крестьян ужасно: печеный хлеб, обычно употреблявшийся крестьянами в пищу, состоит на три четверти из мякины и на одну четверть из непросеянной муки (гл. «Пешки»). Крестьянская нищета вызывает у писателя слова возмущения по отношению к помещикам: «Звери алчные, пьяницы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, что отнять не можем, - воздух». В главе «Медное» А. Н. Радищев описывает продажу крепостных с торгов и трагедию разделённой — в результате продажи по частям — семьи. В главе «Черная грязь» описывается брак по принуждению. Ужасы рекрутского набора (гл. «Городня») вызывают замечания автора, который рассматривает рекрутов как «пленников в отечестве своем». В главе «Зайцево» он рассказывает, как крепостные, доведенные своим тираном-помещиком до отчаяния, убили последнего. Это убийство автор не рассматривает как виновное противоправное деяние, заслуживающее сурового наказания, применив аналогию закона, приравнивая к необходимой обороне: «невинность убийцы, для меня, по крайней мере, была математическая ясность. Если идущу мне, нападает на меня злодей, и вознесши над главой моей кинжал восхочет меня им пронзить, убийцею ли я почтуся, если я предупрежду его в его злодеянии, и бездыханного к ногам моим повергну».

Рассматривая крепостничество как преступление, доказывая, что крепостной труд непроизводителен, писатель в главе «Хотилов» намечает «проект в будущем», проект постепенной, но полной ликвидации крепостничества. Прежде всего — по проекту — уничтожается «домашнее рабство», запрещается брать крестьян для домашних услуг, разрешается крестьянам вступление в брак без согласия помещика. Земля, обрабатываемая крестьянами, в силу «естественного права» должна, согласно проекту, стать собственностью крестьян. Предвидя оттяжку с освобождением, А. Н. Радищев грозит помещикам «смертью и пожиганием», напоминая им историю крестьянских восстаний. Характерно, что нигде в «Путешествии» писатель не говорит о выкупе крестьян: выкуп противоречил бы «естественным» и неотъемлемым правам человека, адептом которых был А. Н. Радищев.

В «Путешествии из Петербурга в Москву всё было пропитано духом революции, которым били охвачены США и Франция. Автор, знакомый с концепциями европейских вольнодумцев-просветителей весьма талантливо применил их к российской действительности конца XVIII в. Уже само по себе обращение к теме угнетения народа задавленного засильем чиновничества и бюрократии, гнусности крепостного права, развращавшего души и крепостников-дворян и их крепостных – было небывалым явлением в русской литературе. Но произведение Радищева было не просто критикой существующего правопорядка, оно имело более глубокий смысл, ибо в нем проводились идеи Просвещения, несшие в себе новые принципы общественного, государственного строя и права. В этом отношении показательна ода «Вольность», которая была написана Радищевым около 1781 – 1783 гг. ещё задолго до написания «Путешествия…». Скорее всего, ода явилась откликом на события войны за независимость североамериканских колоний, поскольку в ней говорилось о борьбе северо-американских колоний за независимость и за республику как о факте ещё протекающем или, во всяком случае, современном. В процессе работы над «Путешествием из Петербурга в Москву» автор включил в книгу оду «Вольность» целиком (в главу «Тверь»). В окончательной печатной редакции «Путешествия» ода дана в сильно сокращенном виде; только 14 строф приведено полностью, еще несколько строф представлено отрывками, другие заменены кратким прозаическим изложением их содержания. Однако нельзя думать, что при сокращении оды Радищевым руководили цензурные соображения: большую часть строф, признанных им самим в особенности криминальными, он, тем не менее, включил в печатный текст (строфы 3, 4, 6, 7. 14, 15, 16, 18, 19, 20, 23 и другие).

По сути, ода «Вольность» представляет собой стихотворное переложение политико-правовой концепции «естественных» прав человека и теории «общественного договора». Так, говоря о правах человека и гражданина, автор пишет:

 

О! дар небес благословенный,

Источник всех великих дел,

О, вольность, вольность, дар бесценный,

Позволь, чтоб раб тебя воспел.

Исполни сердце твоим жаром…

Я в свет изшел и ты со мною;

На мышцах нет моих заклеп;

Свободною могу рукою

Прияти данный в пищу хлеб.

Стопы несу, где мне приятно;

Тому внимаю, что понятно;

Вещаю то, что мыслю я;

Любить могу и быть любимым;

Творю добро, могу быть чтимым;

Закон мой – воля есть моя.

Но что ж претит моей свободе?

Желаньям зрю везде предел;

Возникла обща власть в народе,

Соборной всех властей удел.

Ей общество во всем послушно,

Повсюду с ней единодушно;

Для пользы общей нет препон;

Во власти всех своей зрю долю,

Свою творю, творя всех волю;

Родился в обществе закон.[2]

 

В поэтической форме автор провозглашает право народа на изменение общественного строя и упразднение правительства, которое не выполняет воли народа и не обеспечивает безопасность и развитие общества:

Внезапу вихри восшумели,

Прервав спокойство тихих вод,

Свободы гласы так взгремели,

На вече весь течет народ,

Престол чугунный разрушает,

Самсон как древле сотрясает

Исполненный коварств чертог;

Законом строит твердь природы;

Велик, велик ты дух свободы,

Зиждителен, как сам есть бог.[3]

 

Подобные воззрения на источник власти можно встретить и в поэзии А.С. Пушкина, который в одноименной оде – «Вольность», написанной в 1817 г., писал:

 

Владыки! вам венец и трон,

Даёт Закон, а не природа;

Стоите выше вы народа,  

Но вечный выше вас Закон.

Дитя эпохи Просвещения А. С. Пушкин – явление не только российской, но и мировой художественной культуры. Свой многогранный талант он посвятил России, которую любил безмерно и всю творческую жизнь пытался проникнуть в глубины её истории и постичь сущность российской государственности. Поэтому наряду с поэтической лирикой, раскрывающий духовный мир его современников, поэт искал лучшую для России форму правления, пытался объяснить причины российского абсолютизма, обращаясь к переломным в истории государства и общества эпохам. Особенно его увлекала тема власти и народа. Её он разрабатывал во многих произведениях и жанрах: поэме, прозе, драме. Наиболее интересна в этом отношении драма в стихах «Борис Годунов».

В "Борисе Годунове" переплетаются две трагедии: трагедия власти и трагедия народа. Имея перед глазами одиннадцать томов "Истории государства Российского" Н. М. Карамзина, А. С. Пушкин мог избрать и другой сюжет, если бы его целью не стало осуждение деспотизма царской власти. Современники поэта были потрясены неслыханной смелостью, с которой историк и государственный деятель Н. М. Карамзин изобразил деспотизм Ивана Грозного. К. Ф. Рылеев полагал, что Пушкину именно здесь следует искать тему нового произведения, но Пушкин избрал образ Бориса Годунова — правителя, стремившегося снискать народную любовь и не чуждого государственной мудрости. Именно такой образ царя позволял выявить закономерность трагедии власти, чуждой народу, даже в том случае, если она стремиться сделать нечто полезное для общества.

Борис Годунов у А. С. Пушкина лелеет прогрессивные планы и хочет народу добра, но для реализации этих намерений ему нужна монаршая власть. А власть дается лишь ценой преступления, — ступени трона всегда в крови. Борис надеется, что употребленная во благо власть искупит этот шаг, но безошибочное этическое чувство народа заставляет общество отвернуться от "царя-Ирода". Покинутый народом, Борис, вопреки своим благим намерениям, неизбежно делается тираном. Венец его политического опыта — циничный урок:

Милости не чувствует народ:

Твори добро — не скажет он спасибо;

Грабь и казни — тебе не будет хуже.

Деградация власти, покинутой народом и чуждой ему, не случайность, а закономерность ("...государь досужною порою доносчиков допрашивает сам"). Годунов предчувствует опасность. Поэтому он спешит подготовить своего сына Феодора к управлению государством. Годунов подчеркивает значение наук и знаний для того, кто правит государством. Царь Борис считает, что искупил свою вину (смерть Дмитрия) умелым управлением государством и в этом состоит его трагическая ошибка. Добрые намерения — преступление — потеря народного доверия — тирания — гибель. Таков закономерный трагический путь отчужденной от народа власти.

В монологе “Достиг я высшей власти” Борис признается в преступлении. Он совершенно искренен в этой сцене, так как его никто не может слышать:

И всё тошнит, и голова кружится,

И мальчики кровавые в глазах...

И рад бежать, да некуда... ужасно!

Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Но и судьба народа в период Смуты трагична. В изображении народа Пушкин чужд и просветительского оптимизма и романтических жалоб на чернь. Он смотрит "взором Шекспира". Народ присутствует на сцене в течение всей трагедии. Более того, именно он играет решающую роль в исторических конфликтах. Однако и позиция народа противоречива. С одной стороны, народ у Пушкина обладает безошибочным нравственным чутьем, — выразителями его в трагедии являются юродивый и Пимен-летописец. Так, общаясь в монастыре с Пименом, Григорий Отрепьев заключает:

Борис! Борис! Все пред тобой трепещет,

Никто тебе не смеет и напомнить

О жребии несчастного младенца —

А между тем отшельник в темной келье

Здесь на тебя донос ужасный пишет:

И не уйдешь ты от суда мирского,

Как не уйдешь от божьего суда.

 С другой стороны, народ в трагедии политически наивен и беспомощен, легко передоверяет инициативу боярам: "...то ведают бояре, / Не нам чета...". Встречая избрание Бориса со смесью доверия и равнодушия, народ отворачивается, узнав в нем "царя-Ирода". Но противопоставить власти он может лишь идеал гонимого сироты. Именно слабость самозванца оборачивается его силой, так как привлекает к нему симпатии народа. Негодование против преступной власти перерождается в бунт во имя самозванца – Григория Отрепьева. Но Пушкин не заканчивает сюжет трагедии сценой победы народного восстания над избранным Земским собором монархом- детоубийцей. Самозванец вошел в Кремль, но, для того чтобы взойти на трон, он должен и сам совершить убийство. Роли переменились: сын Бориса Годунова, Федор — теперь сам "гонимый младенец", кровь которого с почти ритуальной фатальностью должен пролить подымающийся по ступеням трона самозванец.

В последней сцене трагедии на крыльцо дома Бориса выходит Мосальский со словами: «Народ! Мария Годунова и сын её Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? Кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!»

Жертва принесена, и народ с ужасом замечает, что на престол он возвел не обиженного сироту, а убийцу сироты, нового царя-Ирода. Финальная ремарка: "Народ безмолвствует" о многом говорит. Эта фраза символизирует и нравственный суд над новым царем, и будущую обречённость ещё одного представителя преступной власти, и бессилие народа вырваться из этого круга.

Ещё одна проблема, поднимавшаяся в творчестве поэта – тема правосудия.

Милость или правосудие? Этот вопрос о правовых и морально-этических основах власти монарха в отношении своих подданных занимал Пушкина на протяжении всего его творчества. Но с особенной актуальностью указанный вопрос встал перед ним после утверждения Николаем I смертного приговора пяти декабристам – друзьям и соратникам А.С. Пушкина.

Дело в том, что в XVIII в. Елизавета Петровна приостановила применение смертной казни, хотя в законодательстве этот вид наказания оставался, и только от воли монарха зависело: применить ли смертную казнь в каждом конкретном случае или заменить её другим видом наказания[4]. Неопределённость была ликвидирована только с введением в действие Свода Законов Российской империи в 1832 г., где смертная казнь предусматривалась за преступления против государства, «когда оные, по особой их важности, передаются рассмотрению и решению верховного уголовного суда», а также за нарушения карантинных правил и воинские преступления.

Николай I в начале своего правления должен был решить не только юридически, но и этически сложный вопрос: применить или нет смертную казнь к восставшим декабристам. В общем-то, он мог, лишив бунтовщиков дворянства, приговорить их как обычных простолюдинов к порке шпицрутенами, как это было сделано с двумя евреями, преодолевшими в 1827 году карантинные преграды и схваченными после тайного их перехода реки Прут. В данном случае на донесении графа Палена, который требовал для нарушителей смертной казни, Николай I начертал: «Виновных прогнать сквозь тысячу человек 12 раз. Слава Богу, смертной казни у нас не бывало и не мне её вводить». Решив дилемму в пользу применения смертной казни к декабристам императору важно было донести до сознания подданных, что он – неограниченный монарх, который может по своему соизволению казнить или миловать. А Пушкину было важно донести до сознания читателей, что властитель должен править на основании в соответствии с законом.

Эта мысль красной нитью проходит через всю повесть в стихах «Анджело» (1833 г.), где обстоятельно описаны беды, обрушившиеся на государство «предоброго властителя» Дука. Монарх правил, прощая своих сограждан и нарушая этим законы:

Сам ясно видел он,

Что хуже дедушек с дня на день были внуки,

Что грудь кормилицы ребёнок уж кусал,

Что правосудие сидело, сложа руки,

И по носу его ленивый не щелкал.

Когда же монарх передал власть в городе наместнику Анджело, восстановившему все законы, которые были зафиксированы “в громаде уложенья”, то оказалось, что далеко не все старинные законы приемлемы для подданных и даже правитель в лице наместника может стать перед выбором: следовать букве бесчеловечного несправедливого закона или нарушить, обойти его, следуя велению совести, и тогда неизбежно встать на путь беззакония. Долгий и нелёгкий путь предстояло пройти Дуку, чтобы набраться законодательной мудрости и начать править, опираясь на законы.

А «Капитанская дочка»? Роман, в котором главному герою П. Гринёву помогают, спасая от петли и от неволи, два лица, облечённых властью — самозванец Пугачёв, которого поставили над собой властвовать восставшие крестьяне и казаки, и императрица Екатерина II, чьё восхождение на трон было, мягко говоря, не особенно легитимным?

Это весьма тонкое с юридической точки зрения произведение, поставившее в русской литературе проблему легитимности российских монархов и монархинь, занимавших трон в эпоху дворцовых переворотов, было продолжением темы самозванства на троне, затронутой в «Борисе Годунове». По сути, эта научная проблема впервые и была-то поставлена именно в художественной литературе, ибо в ни в исторической, ни в юридической науках в тот период она не разрабатывалась, да и не могла разрабатываться в силу большой зависимости научной деятельности в Российской империи от государственной власти.

Правда, и А. С. Пушкин разрешает указанную проблему в духе своего времени, не ставя под сомнение прав Екатерины II на российских престол, поэтому в тексте пушкинского романа показано, что Пугачёв только выдаёт себя за законного монарха Петра III, а Екатерина — законная российская императрица[5]. Это очень тонко показано в сюжетных линиях романа. К примеру, сколь различна реакция у Е. Пугачёва и у Екатерины II на просьбу о милости и освобождении от уголовного преследования главного героя романа – Гринёва.

Савельич — Пугачёву: «Отец родной!.. Что тебе в смерти барского дитяти? Отпусти его; за него тебе выкуп дадут; а для примера и страха ради вели повесить хоть меня старика!» «Пугачёв дал знак, и меня тотчас развязали и оставили». Марья Ивановна — не опознанной ею при личной встрече Екатерине II: «Я приехала просить милости, а не правосудия... Я дочь капитана Миронова». «Марья Ивановна вынула из кармана сложенную бумагу и подала её незнакомой своей покровительнице, которая стала читать её про себя.

- Вы просите за Гринёва? — сказала дама с холодным видом. – Императрица не может его простить. Он пристал к самозванцу не из невежества и легковерия, но как безнравственный и вредный негодяй».То есть в отличие от Пугачёва императрица не милует Гринёва, не проявляет к нему той милости, о которой просит её Марья Ивановна. И если кредо Пугачёва-правителя: «Казнить так, казнить, жаловать так, жаловать: таков мой обычай», то истинный правитель, по мысли Пушкина, не должен допускать произвол, а обязан осуществлять правосудие. Вот почему просить у Екатерины II, даже симпатизирующей просителю, «милости, а не правосудия» — дело безнадёжное. Она приняла решение не прежде, чем внимательно выслушав Марью Ивановну и вникнув в сложную, запутанную историю Гринёва: «Я рада, что могла сдержать вам своё слово и исполнить вашу просьбу. Дело ваше кончено. Я убеждена в невинности вашего жениха». Итак, уже сама по себе опора на закон отличает истинного правителя от самозванца, убеждённого, что закон писан не для него.

Тонко подметил важность для развития юриспруденции в России пушкинского литературного наследия А. Ф. Кони. Выдающийся юрист и писатель в речи, посвящённой 100-летию поэта, сказал: «Пушкин был исполнен чувства и искания правды. Но в жизни правда проявляется прежде всего в искренности в отношениях к людям, в справедливости при действиях с ними. Там, где идет дело об отношениях целого общества к своим сочленам, об ограничении их личной свободы во имя общего блага и о защите прав отдельных лиц, – эта справедливость должна находить себе выражение в законодательстве, которое тем выше, чем глубже оно всматривается в жизненную правду людских потребностей и возможностей, – и в правосудии, осуществляемом судом, который тем выше, чем больше в нем живого, а не формального отношения к личности человека. Вот почему – justitia fundamentum regnorum! (правосудие – основа государства). Но право и нравственность не суть чуждые или противоположные одно другому понятия.

В сущности, источник у них общий, и действительная их разность должна состоять главным образом в принудительной обязательности права в сравнении со свободною осуществимостью нравственности. Отсюда связь правовых воззрений с нравственными идеалами: чем она тесней, тем больше обеспечено разумное развитие общества. Право имеет, однако, свой писаный кодекс, где указано, что можно и чего нельзя. У нравственности такого кодекса быть не может – и, отыскивая, что надо сделать в том или другом случае, человеку приходится вопрошать свою совесть»[6].

Развитие законодательства и связанные с этим вопросы исторического и нравственного характера чрезвычайно интересовали А. С.  Пушкина. Его записки и письма хранят несомненные доказательства глубины этого интереса. В них содержится множество замечаний критического характера и указаний на особенности быта и национального характера народа, столь важные для законодателя, в них содержаться предложения об обновлении законодательства. Читая письма и литературные произведения А. С. Пушкина, можно увидеть главное пожелание поэта к законодателю – закон должен быть примирен с житейской правдой и необходимой личной свободой.

Рисуя идеальное государство и общество, "где крепко с вольностью святой – законов мощных сочетанье", А. С. Пушкин именно в этом сочетании видел необходимые условия и залог спокойствия и дальнейшего развития общества. «Мощный закон» должен являться покровителем слабых, разумною уздою для тех, кто "для себя лишь хочет воли", и выразителем понимания законодателем прирожденных прав человеческой души. И любой закон должен основываться на справедливости и правде и быть плодом зрелой мысли, а не скороспелым продуктом. Как же актуально и сегодня звучит эта мысль, обращённая к российским законодателям.

Применяя мысль о качестве законотворческой деятельности к эпохе Петра I, Пушкин как истинный знаток права отмечал: «Достойна удивления, - пишет он, - разность между государственными учреждениями Петра Великого и временными его указами. Первые суть плоды ума обширного, исполненного доброжелательства и мудрости; вторые – нередко жестоки, своенравны и, кажется, писаны кнутом. Первые были для вечности или, по крайней мере, для будущего; - вторые вырвались у нетерпеливого, самовластного помещика».

Отдельной темой в его размышлениях о прошлом, настоящем и будущем России был вопрос о наказаниях. В записке о народном воспитании, поданной императору Николаю I, поэт обосновал необходимость отмены телесных наказаний – для внушения воспитанникам учебных заведений правил чести и человеколюбия, чтобы слишком жестокое воспитание не сделало из них впоследствии палачей, а не начальников. Говоря о наказаниях за уголовные преступления, А. С. Пушкин считал, что карающий закон необходим, – но очень важно, чтобы его удары не поражали человека напрасно, не стесняли его личную жизнь, покуда он не проявляет себя нарушениями чужих прав. Светлому уму поэта эта истина, туманная подчас и для некоторых законодателей, представлялась ясно[7]. "Закон постигает, - говорит он, - одни преступления, а не личную жизнь человека, оставляя пороки и слабости на совесть каждому", - и тем ставит точное определение границ карающего закона.

 Б. М. Кустодиев. Иллюстрация к роману А. С. Пушкина «Дубровский»

Изображая последствия преступления, автор вдумывался в причины, толкавшие человека к совершению правонарушения. В "Братьях-разбойниках" прекрасно обрисовано происхождение преступления. Сначала сиротство и одиночество, отсутствие детских радостей, затем нужда, презренье окружающих, потом "зависти жестокое мученье", наконец, забвенье робости и "... совесть отогнали прочь!" Но ее можно отогнать, а уничтожить нельзя. Она, "докучная", проснется в тяжкий день. Оживленный ею образ жертвы станет неотступно пред глазами, и "дряхлый крик" последней может стать ужасен... У Пушкина есть глубочайшие психологические наблюдения относительно преступления.

Он отмечает, например, те непостижимые внутренние противоречия захваченной губительною мыслью души, которые так поражают иногда юристов-практиков. Таков кузнец Архип из романа «Дубровский», запирающий людей в поджигаемом доме, отвечающий на мольбы об их спасении злобным «как не так!» и в то же время с опасностью жизни спасающий с крыши пылающего сарая котенка, чтобы «не дать погибнуть божьей твари».

Б. М. Кустодиев. Иллюстрация к роману А. С. Пушкина «Дубровский»

Современный Пушкину русский суд его не удовлетворял. Еще в стихотворениях своей молодости он выражал отвращение к "крючковатому подьяческому народу, лишь взятками богатому и ябеды оплоту", и находил, что в суде гражданском «здравый смысл - путеводитель редко верный и, почти всегда, недостаточный». Ввиду того, что наш тогдашний храм правосудия постоянно осквернялся слишком хорошо известными злоупотреблениями – бред Дубровского многозначителен. Когда ему предлагают подписать «свое полное и совершенное удовольствие» под решением, коим он ограблен в пользу богатого и сильного соседа, он молчит.., и вдруг, придя в ярость, во внезапно налетевшем припадке безумия, дико кричит: «Как! Не почитать церковь божию! - Слыхано дело - псари вводят собак в божию церковь! Собаки бегают по церкви!»...

Истинный суд, по Пушкину, лишь там, где он, прежде всего, равно применяет ко всем равный для всех закон, где "всем простерт" законов "твердый щит, где, сжатый верными руками, - граждан над равными главами их меч без выбора скользит, - где преступленье свысока разится праведным размахом", - где, наконец, судьи не только честны, но и независимы, так что неподкупна их рука "ни к злату алчностью, ни страхом". Пророчеством звучат слова А. С. Пушкина, сказанные Соболевскому: "После освобождения крестьян у нас будут гласные процессы, присяжные, большая свобода печати, реформы в общественном воспитании и в народных школах", - говорил он Соболевскому[8].

 А. С. Грибоедов

 

 

 

Другой гений русской словесности – Грибоедов А.С., тесно знакомый с Пушкиным и декабристами и, по року судьбы, также рано ушедший из жизни, в своей творческой деятельности обращался к правовым и государственным проблемам. Грибоедов Александр Сергеевич (1795 (по другим данным, 1794)- 1829 гг.), известный писатель, драматург и дипломат, имел разностороннее образование. В Московском университете окончил филологическое и юридическое отделения философского факультета, а также физико-математический факультет, владел французским, немецким, английским и итальянским языками, писал музыку. В середине 1818 года Александр Сергеевич Грибоедов был назначен секретарем русской дипломатической миссии в Персии. Назначение это было по существу ссылкой, поводом для которой послужило участие Грибоедова секундантом в дуэли офицера В. А. Шереметева и гр. А. П. Завадовского из-за артистки Истоминой. В феврале 1819 года А.С. Грибоедов приехал в Тавриз. Вероятно, к этому времени относится отрывок из его поэмы «Путник» (или «Странник») — «Кальянчи» о пленном мальчике-грузине, которого продают на Тавризском рынке. С 1822 года А. С. Грибоедов состоит в штате главноуправляющего Грузией генерала А. П. Ермолова «по дипломатической части» в Тифлисе. Здесь написаны два первых акта комедии «Горе от ума», задуманной, по свидетельству С. Н. Бегичева, еще в 1816 году. В 1823—25 годах А. С. Грибоедов был в длительном отпуске. Летом 1823 года он пишет в тульском имении своего друга Бегичева третий и четвертый акты комедии «Горе от ума». Осенью того же года написал совместно с П. А. Вяземским водевиль «Кто брат, кто сестра, или Обман за обманом», музыку для которого сочинил А. Н. Верстовский. Летом 1824 года Грибоедов закончил окончательную доработку комедии «Горе от ума»[9].

В конце 1825 года А.С. Грибоедов возвратился на Кавказ. У Александра Сергеевича зрели замыслы новых произведений, которые, к великому сожалению, дошли до нас лишь во фрагментах. План драмы «1812 год» (1824—1825 гг.) свидетельствует о том, что Грибоедов предполагал изобразить героев Отечественной войны, среди которых — крепостной крестьянин, изведавший в боях чувство высокого патриотизма; возвращенный по окончании войны «под палку своего господина», кончает жизнь самоубийством. Дошедшая до нас в отрывке и в пересказе Ф. В. Булгарина трагедия «Грузинская ночь» (1826—27 года), основанная на грузинском предании, проникнута антикрепостнической мыслью. План трагедии из истории Древней Армении и Грузии «Родамист и Зенобия» показывает, что А. С. Грибоедов отдавал, с одной стороны, дань склонности к историческим исследованиям, а с другой — политическим проблемам настоящего, перенесенным в далекую эпоху; он размышлял о сущности царской власти, обречённости верхушечных заговоров с целью свержения монарха, не опиравшихся на народ, о роли народа как субъекта государственного и международного права в определении своей судьбы.

К сожалению, А. С. Грибоедову пришлось самому столкнуться с российским правосудием николаевской эпохи. С 22 января по 2 июня 1826 года А. С. Грибоедов находился под следствием по делу декабристов. Однако никаких обвинений против него не выдвинули. Более того, выяснилось, что задолго до декабристского путча А. С. Грибоедов вышел из масонской ложи, отказавшись от какого-либо сотрудничества с ними. После возвращения в сентябре 1826 года на Кавказ А.С. Грибоедов выступает уже как государственный деятель и выдающийся дипломат. В 1827 году вышло предписание Грибоедову отвечать за дипломатические отношения с Персией и Турцией. Александр Грибоедов принимает участие в организации наместничества в Закавказье, составляет «Положение по управлению Азербайджана»; при его участии были основаны в 1828 г. «Тифлисские ведомости», открыт «работный дом» для женщин, отбывающих наказание. А. С. Грибоедов составляет вместе с П. Д. Завелейским проект об «Учреждении Российской Закавказской компании», чтобы поднять промышленность региона. В 1828 году Грибоедов принимает участие в заключении Туркманчайского мирного договора с Персией[10]. Поэт и писатель, чей дар был многогранен, трагически погиб в Тегеране при нападении на русское посольство фанатичной толпы, став жертвой политического заговора, во главе которого стояли Фет-Али шах и его сановники, подкупленные Англией, боявшейся усиления влияния России в Персии после русско-персидской войны 1826 - 1828 годов. Тело его было перевезено в Тифлис и похоронено на горе святого Давида. Так Россия потеряла великого деятеля литературы. Впереди ещё были смерти Пушкина, Лермонтова.

Грибоедовскую комедию – "Горе от ума" – В. О. Ключевчкий назвал «самым серьёзным политическим произведением русской литературы XIX века». Автор дал в ней правдивую картину русской жизни после Отечественной войны 1812 года. Русское общество переживало резкое размежевание, на смену народному единству и патриотическому подъёму времен войны пришло горькое разочарование, связанное с обманутыми ожиданиями либерализации политического режима. Повсюду давало себя знать усиление казарменной аракчеевщины, сохранение крепостного права казалось особенно оскорбительными после того, как Россия стала освободительницей Европы. В комедии А. С. Грибоедова поставлены злободневные вопросы своего времени: о государственной службе, крепостном праве, просвещении, воспитании, о рабском подражании дворян всему иностранному и презрении ко всему национальному, народному[11].

 Рис. А. С. Грибоедова

Комедия «Горе от ума» в художественной форме доносила до зрителя социальные и государственно-политические причины возникновения декабризма, кроме того, поставленные в "Горе от ума" общественные вопросы разрешаются автором так же, как решали их декабристы. В один ряд с ними можно поставить и Чацкого, героя комедии "Горе от ума". Остроумный, красноречивый Чацкий зло высмеивает пороки общества, в котором он вращается. Его неутомимый ум, богатый и образный язык находят для этого обильный материал, а направленность речей во многом схожа с идеями произведений поэтов-декабристов. Вспомним знаменитый монолог Чацкого "А судьи кто?". В этом монологе Чацкий, а вместе с ним и автор, высмеивает дворян, живущих по канонам XVIII века, черпающих знания из "забытых газет времен очаковских и покоренья Крыма". Чацкий обличает и крепостников, продающих и меняющих людей на псов. Очень показателен здесь образ дворянина, выменявшего на двух борзых преданных слуг, которые в трудную минуту "и жизнь и честь его спасали".

В другом монологе ("Французик из Бордо...") Чацкий обрушивается на галломанов, поклоняющихся всему иноземному, иностранному. В своих речах Чацкий постоянно употребляет местоимение "мы". И это не случайно, так как Чацкий не одинок в своем стремлении к переменам. На страницах комедии упоминается ряд внесценических персонажей, которых можно отнести к союзникам главного героя. Это двоюродный брат Скалозуба, который оставил службу, "в деревне книги стал читать", это профессора Петербургского педагогического института, это племянник княгини Тугоуховской князь Федор - химик и ботаник. Все они, как и Чацкий, имеют много общего с реальными историческими лицами: Никитой Муравьевым, Николаем Тургеневым, Рылеевым, Чаадаевым.

Чацкий и его единомышленники стремятся к «искусствам творческим, высоким и прекрасным», мечтают «в науки вперить ум, алчущий познаний», жаждут «возвышенной любви, перед которой мир целый… — прах и суета». Всех людей они хотели бы видеть свободными и равными. Стремление Чацкого — служить Отечеству, «делу, а не людям». И что же видит он вокруг? Массу людей, которые ищут лишь чинов, крестов, «денег, чтоб пожить», не любви, а выгодной женитьбы. Их идеал — «умеренность и аккуратность», их мечта — «забрать все книги бы да сжечь». Жизненное кредо типичного чиновника николаевской эпохи автор вложил в уста Молчалина, который, объясняя своё двуличное поведение по отношению к Софье, говорит:

Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья –

Хозяину, где доведётся жить,

Начальнику, с кем буду я служить,

Слуге его, который чистит платья,

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

Таковы образы московских дворян и чиновников, выведенные в комедии. Эти члены общества формируют общественное мнение, поэтому в центре комедии — конфликт между «одним здравомыслящим человеком» (по оценке автора) и консервативным большинством. А. С. Грибоедов, верный жизненной правде, показал тяжкую участь молодого прогрессивного человека в этом обществе. Окружение мстит Чацкому за правду, которая глаза колет, за попытку нарушить привычный уклад жизни. Любимая девушка, отворачиваясь от него, ранит героя больше всего, распуская сплетню о его сумасшествии. Вот парадокс: единственный здравомыслящий человек объявлен безумцем!

«Так! Отрезвился я сполна!»— восклицает Чацкий в конце пьесы. Что же это — поражение или прозрение? Да, конец у этой комедии далеко не веселый, но прав Гончаров, сказавший о финале так: «Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь, смертельный удар качеством силы свежей». Гончаров считает, что роль всех Чацких — «страдательная», но в то же время всегда победительная. Но они не знают о своей победе, они сеют только, а пожинают другие.

Видное место тема права и правосудия, преступления и наказания занимали в творчестве Николая Васильевича Гоголя (1809-1852). И это не случайно. Интерес писателя к юридической деятельности был едва ли не профессиональным. Он закончил Нежинскую гимназию высших наук, готовившую кадры для государственной службы, и решил посвятить себя юриспруденции.

 Н.В.Гоголь

 

С этой целью Н. В. Гоголь уезжает в Петербург и поступает на службу мелким чиновником в департамент уделов (управление царских земель). Однако рутинная работа, отупляющая переписка бумаг не удовлетворяли Н. В. Гоголя, мечтавшего о кипучей деятельности. Он тяготился такой службой и подумывал об отставке. Тем не менее, проведенные здесь годы не были потрачены напрасно. Они обогатили Гоголя значительным материалом для будущих произведений, в которых ярко и убедительно обрисован продажный мир чиновничества.

Основной книгой Николая Васильевича, главным делом его жизни была поэма в прозе «Мертвые души». Семнадцать лет были отданы этому произведению. Именно в нем писатель остро сатирически сумел изобразить всю нелепость и бесчеловечность царского законодательства и не менее нелепое его применение.

Катится чичиковская бричка от усадьбы к усадьбе и перед читателем развертываются картины реальной жизни провинциальной России, проходит вереница образов помещиков-крепостников, уродливых в своем нравственном ничтожестве, мошенников и приобреталей, лишенных каких бы то ни было моральных устоев.

Однако центральной фигурой поэмы является сам Чичиков, воплощающий в себе, по сути, все пороки своих оппонентов. Он – порождение тех условий общественной жизни, где всемогущество денег проявляется в самой циничной форме.

Чичиков одержим страстью к обогащению и для этого проявляет незаурядные способности, становится участником разнообразных афер и спекуляций    . Немалые доходы принесла ему, например, деятельность в комиссии по строительству казенного здания, которое так и не появилось. Позднее, будучи уже чиновником таможенной службы, он организует массовую контрабанду драгоценностей. Это была первая встреча Чичикова с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных, закончившаяся судебным разбирательством][12].

Но апофеозом мошеннической деятельности Чичикова стала его афера с «мертвыми душами». Казалось бы, спекуляция фантастическая, неосуществимая, однако вполне возможная в правовых условиях того времени. Еще Петр I заменил подворную перепись крестьян подушной. От подушной подати не освобождались до подачи новой «ревизской сказки» даже умершие и беглые (а подобные ревизии проводились раз в 12-15 лет). Таким образом, «мертвые души» становились на это время обузой для помещиков, чем и воспользовался Чичиков, скупая эти души и получая за них от Опекунского совета значительные средства. Кстати, у гоголевского персонажа было немало прототипов в реальной жизни. Но и эта афера Чичикова в конце концов провалилась.

Под стать Чичикову и губернские чиновники. Это – законченные хапуги, для которых казнокрадство и взяточничество – привычное дело. Во втором томе «Мертвых душ» мы вновь встречаемся с Чичиковым, теперь уже обвиняемым в самом тяжком преступлении того времени – подделке завещания. И что? Продажность николаевской юстиции и здесь сделала свое дело. Взятка в 30 тысяч рублей спасла мошенника от тюрьмы.

 По свидетельству Герцена, «Мертвые души» потрясли страну. Это – история болезни, поразившей весь самодержавный строй.

Едва начав работу над «Мертвыми душами», Гоголь в том же 1835 году пишет широко прославившую его имя комедию «Ревизор». В этом произведении, как признавался сам автор, он «решился собрать в одну кучу все дурное в России… все несправедливости, какие делаются на местах, и одним разом посмеяться над всем».

 

Рисунок Н. В. Гоголя к комедии «Ревизор»

Движущее начало в деятельности «отцов города», описанных в «Ревизоре», - это лихоимство, казнокрадство, обман и всевозможные мошенничества. Они настолько обычны, настолько укоренились, что местное чиновничество во главе с городничим принимает их как само собой разумеющееся. Даже приезд ревизора не охлаждает их пыла.

В комедии выписан ряд запоминающихся образов, раскрывающих жизнь провинциального городка. Вот унтер-офицерская вдова: ее городничий велел высечь, а после уверял, что она себя сама высекла. Вот местный законник, судья Ляпкин-Тяпкин, который убежден в своей честности, поскольку берет взятки борзыми щенками. Наконец, сам городничий, о котором купцы говорили, что он, придя в лавку, берет все, что попадается на глаза. Это – скопище мошенников, все дела которых вопиют к правосудию, а правосудия-то в городе, оказывается, и нет.

Об этом городе в комедии, говорится, что от него хоть три года скачи – ни до какого государства не доскачешь. А между тем пьеса воспринималась как воплощение характерных особенностей российской действительности – такова была сила идейно-художественного обобщения. Становилось очевидным, что зло чиновничьего управления порождено всей государственной и общественной системой самодержавно-полицейского государства.

Беспощадной сатире подвергает Гоголь современный ему суд в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

Уездный суд не тороплив. Секретарь, не спеша, читает решение по делу таким унылым голосом, что сам подсудимый того гляди уснет. Судья в это время ведет разговоры на посторонние темы. Но это не мешает ему «подмахнуть» решение, и машина правосудия движется дальше - начинается слушание нового дела.

Одно из таких дел – о пустячной ссоре двух закадычных друзей, и описывает Гоголь. Двенадцать лет прошло с тех пор, как началась эта тяжба. Наконец, судья предлагает «соломоново» решение – помириться противникам. Но этому решению не суждено облечься в правовую форму, ибо каждый из бывших друзей, измученных многолетней распрей, настаивает на исходе дела в свою пользу. На страницах повести эта жизненная коллизия так и не получает своего юридического завершения.

Иллюстрация к «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Н. В. Гоголя

Но не только волокитой страдает царское правосудие. Другое большое зло – взятка, которая, в сущности, узаконена: берут все и за все. Знаток судебных порядков самодержавной России А. В. Сухово-Кобылин отмечал в этой связи, что «она берется до истощения, догола… совершается она под сению и тению дремучего леса законов, помощью и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия… и в эти ямы попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумения, старый и малый, богатый и сирый…».

Грозным оружием смеха Гоголь метко поражал многие пороки современного ему общества. Для юристов непреходящей ценностью являются те страницы его произведений, где он бичевал царское правосудие и весь чиновный мир с его лихоимством, казенным бездушием и вопиющей профессиональной неграмотностью. Очень тесно связана с темой правосудия проблема «маленького человека» в гоголевской прозе[13].

Он создал бессмертный образ Акакия Акакиевича Башмачкина, героя повести “Шинель”. В основе замысла Н. В. Гоголя лежит конфликт между “маленьким человеком” и обществом, конфликт, ведущий к бунту, восстанию смиренного. Повесть “Шинель” описывает не только случай из жизни героя. Перед нами предстает вся жизнь человека: мы присутствуем при его рождении, наречении именем, узнаем, как он служил, почему ему необходима была шинель и, наконец, как он умер. Всю свою жизнь Акакий Акакиевич проводит в “переписываньи” бумаг на службе, и герой вполне доволен этим. Более того, когда ему предлагают занятие, требующее того, “чтобы переменить заглавный титул, да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье”, бедный чиновник пугается и просит избавить его от этой работы. Акакий Акакиевич живет в своем маленьком мире, он “ни один раз в жизни не обратил внимания на то, что делается и происходит каждый день на улице”, и лишь в «переписываньи» ему виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир”. В мире этого чиновника ничего не происходит, и не случись невероятной истории с шинелью, о нем нечего бы было рассказать.

Башмачкин не стремится к невиданной роскоши. Ему просто холодно, да и по чину он должен являться в департамент в шинели. Мечта сшить шинель на вате становится для него подобием великой и почти невыполнимой задачи. В его системе ценностей она имеет такое же значение, как стремление какого-нибудь “великого человека” добиться мирового господства. Мысль о шинели наполняет смыслом существование Акакия Акакиевича. Даже внешность его меняется: “Он сделался как-то живее, даже тверже характером, как человек, который уже определил и поставил себе цель. С лица и поступков его исчезло само собою сомнение, нерешительность... Огонь порою показывается в глазах его...”

И вот, достигнувший, наконец, предела своих стремлений герой повести в очередной раз сталкивается с несправедливостью: шинель крадут. Но даже не это становится главной причиной смерти несчастного Башмачкина: “значительное лицо”, к которому чиновнику советуют обратиться зa помощью, “распекает” Акакия Акакиевича за неуважение к начальству и выгоняет из своего дома. И вот исчезает с лица земли “существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание...”.

Финал повести фантастичен, но именно такой финал позволяет писателю ввести в произведение тему правосудия. Призрак чиновника срывает шинели со знатных и богатых. После смерти Башмачкин поднялся на недоступную ему ранее высоту, он преодолел убогие представления о чине. Бунт “маленького человека” становится главной темой повести.

Классики русской литературы о праве и правосудии в пореформенной России.

Одним из наиболее ярких представителей писателей-гуманистов был Федор Михайлович Достоевский (1821-1881), который посвятил свое творчество защите прав «униженных и оскорбленных». Как активный участник кружка петрашевцев он в 1849 г. был арестован и приговорен к смертной казни, замененной каторгой и последующей солдатской службой. По возвращении в Петербург Достоевский занимается литературной деятельностью, совместно с братом издает почвеннические журналы «Время» и «Эпоха». В его произведениях нашли реалистическое отображение резкие социальные контрасты российской действительности, столкновение ярких, самобытных характеров, страстные поиски общественной и человеческой гармонии, тончайший психологизм и гуманизм.

В. Г. Перов «Портрет Ф. М. Достоевского»

Уже в первом романе писателя «Бедные люди» проблема «маленького» человека зазвучала во весь голос как проблема социальная[14]. Судьбы героев романа Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой – это гневный протест против общества, в котором унижается достоинство человека, деформируется его личность.

В 1862 г. Достоевский издает «Записки из Мертвого дома» - одно из самых выдающихся своих произведений, в котором нашли отражение впечатления автора от четырехлетнего пребывания в Омском остроге.

С самого начала читатель погружается в зловещую атмосферу каторжной жизни, где заключенные перестают рассматриваться как люди. Обезличивание человека начинает с момента его вступления в острог. Ему обривают половину головы, облачают в двухцветную куртку с желтым тузом на спине, заковывают в кандалы. Таким образом, с первых своих шагов в тюрьме заключенный уже чисто внешне утрачивает право на свою человеческую индивидуальность. Некоторым особо опасным преступникам выжигают на лице клеймо. Не случайно Достоевский называет острог Мертвым домом, где погребены все душевные и умственные силы народа[15].

Достоевский видел, что условия жизни в остроге не способствуют перевоспитанию людей, а напротив – усугубляют низменные качества характера, к чему располагают и закрепляют частые обыски, жестокие наказания, тяжелая работа. Беспрерывные ссоры, драки и вынужденное совместное проживание также развращают обитателей острога. Развращению личности способствует и сама острожная система, призванная наказывать, а не исправлять людей[16]. Тонкий психолог Достоевский выделяет состояние человека перед наказанием, которое вызывает в нем физический страх, подавляющий все нравственное существо человека.

В «Записках» Достоевский впервые пытается постичь психологию преступников. Он отмечает, что многие из этих людей попали за решетку по стечению обстоятельств, они отзывчивы на добро, умны, исполнены чувства собственного достоинства. Но вместе с ними пребывают и закоренелые преступники. Однако все они подвергаются одному наказанию, поступают в одну каторгу. По твердому убеждению писателя, подобного не должно быть, как не должно быть и одинаковой меры наказания. Достоевский не разделяет теорию итальянского врача-психиатра Чезаре Ломброзо, который объяснял преступность биологическими свойствами, врожденной склонностью к преступлению.

К заслуге автора «Записок» можно отнести и то, что он одним из первых заговорил о роли тюремного начальства в деле перевоспитания преступника, о благотворном влиянии нравственных качеств начальника на воскрешение падшей души. В этой связи он вспоминает коменданта острога, «человека благородного и рассудительного», умерявшего дикие выходки своих подчиненных. Правда, такие представители начальства на страницах «Записок» встречаются крайне редко.

Четыре года, проведенные в Омском остроге, стали суровой школой для писателя. Отсюда его гневный протест против деспотизма и произвола, царивших в царских тюрьмах, его взволнованный голос в защиту униженных и обездоленных._

Впоследствии исследование психологии преступника Достоевский продолжит в романах «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы».

«Преступление и наказание» – первый философский роман на криминальной основе. Одновременно это и психологический роман.

С первых страниц читатель знакомится с главным героем – Родионом Раскольниковым, порабощенным философской идеей, допускающей «кровь по совести». К этой идее его приводят голодное, нищенское существование. Размышляя над историческими событиями, Раскольников приходит к выводу, что развитие общества обязательно осуществляется на чьих-то страданиях и крови. Поэтому всех людей можно поделить на две категории – «обыкновенных», безропотно принимающих любой порядок вещей, и «необыкновенных», «сильных мира сего». Эти последние имеют право в случае необходимости нарушить моральные устои общества и переступить через кровь.

Подобные мысли были навеяны Раскольникову идеей о «сильной личности», буквально носившейся в воздухе в 60-е годы XIX века, а позднее оформившейся в теории Ф. Ницше о «сверхчеловеке». Проникнувшись этой идеей, Раскольников пытается решить вопрос: к какому из этих двух разрядов относится он сам? Чтобы ответить на этот вопрос, он решает убить старуху-процентщицу и таким образом приобщиться к разряду «избранных».

Однако, совершив преступление, Раскольников начинает терзаться раскаянием. В романе предстает сложная психологическая борьба героя с самим собой и одновременно с представителем власти – высокоинтеллектуальным следователем Порфирием Петровичем. В изображении Достоевского – это образец профессионала, который шаг за шагом, от беседы к беседе умело и расчетливо замыкает вокруг Раскольникова тонкое психологическое кольцо.

Писатель обращает особое внимание на психологическое состояние души преступника, на его нервное расстройство, выражающееся в иллюзиях и галлюцинациях, которые, по мнению Достоевского, обязательно должны приниматься следователем в расчет.

В эпилоге романа мы видим, как рушится индивидуализм Раскольникова. Среди трудов и мучений ссыльнокаторжных он понимает «беспочвенность своих притязаний на звание героя и роль властителя», осознает свою вину и высший смысл добра и справедливости.

В романе «Идиот» Достоевский вновь обращается к криминальной теме. В центре внимания писателя трагическая судьба благородного мечтателя князя Мышкина и неординарной русской женщины Настасьи Филипповны. Перенеся в юности глубокое унижение от богача Тоцкого, она ненавидит этот мир дельцов, хищников и циников, надругавшихся над ее молодостью и чистотой. В ее душе растет чувство протеста против несправедливого устройства общества, против бесправия и произвола, царящих в жестком мире капитала.

В образе князя Мышкина воплощено представление писателя о прекрасном человеке. В душе князя, как и в душе самого Достоевского, живут чувства сострадания ко всем «униженным и обездоленным», стремление помочь им, за что он и подвергается насмешкам со стороны благоденствующих членов общества, прозвавших его «юродивым» и «идиотом».

Познакомившись с Настасьей Филипповной, князь проникается к ней любовью и сочувствием и предлагает ей руку и сердце. Однако трагическая участь этих благородных людей предрешена звериными обычаями окружающего их мира.

В Настасью Филипповну безумно влюблен купец Рогожин, необузданный в своих страстях и желаниях. В день венчания Настасьи Филипповны с князем Мышкиным эгоистичный Рогожин прямо из церкви увозит ее к себе и убивает. Такова фабула романа. Но Достоевский как психолог и настоящий юрист убедительно раскрывает причины проявления подобного характера.

Образ Рогожина в романе выразителен и колоритен. Малограмотный, с детства не подверженный никакому воспитанию, он в психологическом плане являет собой, по словам Достоевского, «воплощение импульсивной и поглощающей страсти», которая сметает все на своем пути. Любовь и страсть сжигают душу Рогожина. Он ненавидит князя Мышкина и ревнует к нему Настасью Филипповну. Вот в чем причина кровавой трагедии.

Несмотря на трагические коллизии, роман «Идиот» - самое лирическое произведение Достоевского, потому что центральные образы его глубоко лиричны. Роман напоминает лирический трактат, богатый замечательным афоризмами о красоте, которая, по мнению писателя, является великой силой, способной преобразить мир. Именно здесь Достоевский высказывает свою сокровенную мысль: «Мир спасет красота». Подразумевается, несомненно, красота Христа и его богочеловеческой личности.

Роман «Бесы» создавался в период активизировавшегося революционного движения в России. Фактической основой произведения послужило убийство студента Иванова членами тайной террористической организации «Комитет народной расправы», возглавлявшейся С. Нечаевым, другом и последователем анархиста М. Бакунина. Само это событие Достоевский воспринял как своего рода «знамение времени», как начало грядущих трагических потрясений, которые, по мнению писателя, неизбежно приведут человечество на грань катастрофы. Он самым тщательным образом изучил политический документ этой организации «Катехизис революционера» и впоследствии использовал его в одной из глав романа[17].

Своих героев писатель изображает как группу честолюбивых авантюристов, избравших своим жизненным кредо страшное, полное и беспощадное разрушение социального порядка. Запугивание, ложь стали для них главными средствами в достижении цели.

Вдохновителем организации является самозванец Петр Верховенский, который называет себя представителем несуществующего центра и требует от соратников полного подчинения. С этой целью он решает скрепить их союз кровью, для чего осуществляется убийство одного из членов организации, который вознамерился выйти из тайного общества. Верховенский ратует за сближение с разбойниками и публичными женщинами с целью влияния через них на высокопоставленных лиц.

Другой тип «революционера» представляет Николай Ставрогин, которого Достоевский хотел показать идейным носителем нигилизма. Это человек высокого ума, необыкновенно развитого интеллекта, но ум его холоден и ожесточен. Он внушает окружающим негативные идеи, толкает их на преступления. В конце романа, отчаявшись и разуверившись во всем, Ставрогин кончает жизнь самоубийством. Сам автор считал Ставрогина «лицом трагическим».

Через главных своих героев Достоевский проводит мысль о том, что революционные идеи, в каком бы виде они ни проявлялись, не имеют почвы в России, что они пагубно влияют на человека и только развращают и уродуют его сознание.

Итогом многолетнего творчества писателя стал его роман «Братья Карамазовы». В центре внимания автора взаимоотношения в семье Карамазовых: отца и его сыновей Дмитрия, Ивана и Алексея. Отец и старший сын Дмитрий враждуют между собой из-за провинциальной красавицы Грушеньки. Конфликт этот заканчивается арестом Дмитрия по обвинению в отцеубийстве, поводом к которому послужили обнаруженные на нем следы крови. Их приняли за кровь убитого отца, хотя в действительности она принадлежала другому человеку, лакею Смердякову.

Убийство Карамазова-отца обнажает трагизм судьбы его второго сына, Ивана. Именно он соблазнил Смердякова на убийство отца под анархическим лозунгом «Все позволено».

Достоевский подробно рассматривает процесс следствия и судопроизводства. Он показывает, что следствие настойчиво ведет дело к заранее сделанному выводу, поскольку известно и о вражде между отцом и сыном, и об угрозах Дмитрия расправиться с отцом. В результате бездушные и некомпетентные чиновники по чисто формальным основаниям выносят Дмитрию Карамазову обвинение в отцеубийстве.

Оппонентом непрофессионального следствия выступает в романе адвокат Дмитрия – Фетюкович. Достоевский характеризует его как «прелюбодея мысли». Свое ораторское искусство он использует для доказательства невиновности своего подзащитного, ставшего, дескать, «жертвой» воспитания своего беспутного отца. Бесспорно, нравственные качества и добрые чувства формируются в процессе воспитания. Но вывод, к которому приходит адвокат, противоречит самой идее правосудия: ведь любое убийство есть преступление против личности. Тем не менее, речь адвоката производит сильное впечатление на публику и позволяет ему манипулировать общественным мнением.

Не менее ярко предстает картина произвола и беззакония, типичных для царской России, в творчестве Александра Николаевича Островского (1823-1886). Со всей силой художественного мастерства он показывает невежество и лихоимство чиновников, бездушие и бюрократизм всего государственного аппарата, продажность и зависимость суда от имущих классов. В своих произведениях он заклеймил дикие формы насилия богатого над бедным, варварство и самодурство власть предержащих.

 

Д. Святополк-Мирский. А. Н. Островский

 

Островский не понаслышке знал положение дел в российском правосудии. Еще в молодые годы, по выходе из университета, он служил в Московском совестном суде, а затем в Московском коммерческом суде. Эти семь лет стали для него хорошей школой, из которой он вынес практические знания о судебных порядках и чиновничьих нравах.

Одна из первых комедий Островского «Свои люди – сочтемся» была написана им, когда он работал в Коммерческом суде. Сюжет ее взят из самой «гущи жизни», из хорошо знакомых автору юридической практики и купеческого быта. С выразительной силой он рисует деловую и моральную физиономию купечества, которое в стремлении к богатству не признавало никаких законов и преград.

Таковым является приказчик богатого купца Подхалюзин. Под стать ему и дочь купца - Липочка. Вместе они отправляют в долговую тюрьму своего хозяина и отца, руководствуясь мещанским принципом «Почудил на своем веку, теперь и нам пора».

Есть среди персонажей пьесы и представители чиновного люда, которые «вершат правосудие» по нравам жуликов-купцов и плутов-приказчиков. Эти «служители Фемиды» в моральном отношении недалеко ушли от свои клиентов и просителей.

Комедия «Свои люди – сочтемся» сразу была замечена широкой публикой. Острая сатира на самодурство и его истоки, коренившиеся в социальных условиях того времени, обличение самодержавно-крепостнических отношений, основанных на фактическом и юридическом неравенстве людей, привлекли внимание и со стороны властей. Сам царь Николай I распорядился запретить пьесу к постановке. С этого времени имя начинающего литератора было занесено в список неблагонадежных элементов, и за ним был учрежден негласный надзор полиции. В результате Островскому пришлось подать прошение об увольнении со службы. Что, по-видимому, он сделал не без удовольствия, сосредоточившись целиком на литературном творчестве.

Борьбе с пороками самодержавного строя, изобличению коррупции, интриганства, карьеризма, подхалимства в чиновной и купеческой среде Островский оставался верен и все последующие годы. Эти проблемы нашли свое яркое отражение в целом ряде его произведений - «Доходное место», «Лес», «Не все коту масленица», «Горячее сердце» и др. В них, в частности, он с поразительной глубиной показал порочность всей системы государственной службы, в которой чиновнику для успешного должностного роста рекомендовалось не рассуждать, а повиноваться, всячески демонстрировать свое смирение и покорность.

Необходимо отметить, что не одна только гражданская позиция и тем более не праздное любопытство побуждало Островского глубоко вникать в суть происходящих в обществе процессов. Как подлинный художник и юрист-практик он наблюдал столкновения характеров, колоритнейшие фигуры, множество картин социальной действительности. И его пытливая мысль исследователя нравов, человека с богатым жизненным и профессиональным опытом заставляла анализировать факты, правильно видеть за частным общее, делать широкие социальные обобщения, касающиеся добра и зла, правды и неправды[18]. Такие обобщения, рожденные его прозорливым умом, послужили основой для выстраивания главных сюжетных линий и в других его известных пьесах – «Последняя жертва», «Без вины виноватые» и других, которые заняли прочное место в золотом фонде отечественной драматургии.

Говоря об отражении истории российского правосудия в отечественной классической литературе, нельзя обойти вниманием произведения Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826-1889). Они представляют интерес не только для ученых, но и для тех, кто только осваивает юридическую науку.

Н. Ярошенко. М. Е. Салтыков-Щедрин

Вслед за своими великими предшественниками, освещавшими проблему законности и ее связь с общим строем жизни, Щедрин особенно глубоко выявил эту связь и показал, что грабеж и угнетение народа – это составные части общего механизма самодержавного государства.

Почти восемь лет, с 1848 по 1856 годы, он тянул чиновничью «лямку» в Вятке, куда был сослан за «вредное» направление своей повести «Запутанное дело». Потом служил в Рязани, Твери, Пензе, где имел возможность во всех деталях познакомиться с устройством государственной машины. В последующие годы Щедрин сосредоточился на публицистической и литературной деятельности. В 1863-1864 годах он вел хронику в журнале «Современник», а позднее без малого 20 лет (1868-1884) являлся редактором журнала «Отечественные записки» (до 1878 года вместе с Н. А. Некрасовым).

Вятские наблюдения Щедрина ярко запечатлены в «Губернских очерках», написанных в 1856-1857 годах, когда в стране нарастал революционный кризис. Неслучайно «Очерки» открываются рассказами, посвященными страшным дореформенным судебным порядкам.

В очерке «Надорванные» писатель с присущим ему психологическим мастерством показал тип чиновника, дошедшего в своем «усердии» до остервенения, до потери человеческих чувств. Недаром местные жители прозвали его «собакой». И он этому не возмущался, а, напротив, гордился. Однако судьбы невинных людей были столь трагичны, что однажды дрогнуло даже его окаменевшее сердце. Но всего лишь на мгновение, и он тут же остановил себя: «Я как следователь не имею права рассуждать и тем менее соболезновать…». Такова философия типичного представителя российского правосудия в изображении Щедрина.

В некоторых главах «Губернских очерков» даны зарисовки острога и его обитателей. В них воочию разыгрываются драмы, по выражению самого автора, «одна другой запутанней и замысловатее». Он рассказывает о нескольких таких драмах с глубоким проникновением в душевный мир их участников. Один из них попал в острог потому, что он «поклонник правды и ненавистник лжи». Другой пригрел в своем доме больную старушку, а она скончалась у него на печи. В результате сердобольного мужика засудили. Щедрин глубоко возмущен несправедливостью суда и связывает это с несправедливостью всей государственной системы.

«Губернские очерки» во многом подводили итог достижениям русской реалистической литературы с ее сурово правдивым изображением дикого барства и всевластного чиновничества. В них Щедрин развивает мысли многих русских писателей-гуманистов, исполненные глубокого сострадания к простому человеку.

В своих произведениях «Помпадур и помпадурши», «История одного города», «Пошехонская старина» и многих других Щедрин в сатирической форме рассказывает о пережитках крепостничества в общественных отношениях в пореформенной России.

Говоря о пореформенных «веяниях», он убедительно показывает, что эти «веяния» - сплошное словоблудие. Вот помпадур-губернатор «случайно» узнает, что закон, оказывается, обладает запрещающей и разрешающей силой. А он до сих пор был убежден, что его губернаторское решение и есть закон. У него возникает, однако, сомнение, кто же может ограничить его правосудие? Ревизор? Но все же знают, что ревизор – сам помпадур, только в квадрате. И все свои сомнения губернатор разрешает простым заключением – «либо закон, либо я».

Так в карикатурной форме Щедрин заклеймил тот страшный произвол администрации, который был характерной чертой самодержавно-полицейского строя. Всевластие произвола, считал он, извратило сами понятия правосудия и законности.

Определенный толчок развитию юридической науки дала Судебная реформа 1864 года. Многие высказывания Щедрина свидетельствуют о том, что он был основательно знаком с новейшими взглядами буржуазных правоведов и имел по этому поводу собственное мнение. Когда, например, разработчики реформы стали теоретически обосновывать по новым уставам независимость суда, Щедрин ответил им, что не может быть независимого суда там, где судьи поставлены в материальную зависимость от органов власти. «Независимость судей,- иронически писал он,- была счастливым образом уравновешена перспективой повышения и наград».

Изображение судебных порядков органически вплеталось у Щедрина в широкую картину социальной действительности царской России, где наглядно выступала связь капиталистического хищничества, административного произвола, карьеризма, кровавого усмирения народа и неправедного суда. Эзопов язык, которым мастерски пользовался писатель, позволил ему назвать всех носителей пороков своими именами: пескарь, хищники, ловкачевы и пр., которые приобрели нарицательное значение не только в литературе, но и в быту.

Правовые идеи и проблемы нашли широкое отражение в творчестве великого русского писателя Льва Николаевича Толстого (1828-1910). В молодости он увлекался юриспруденцией, учился на юридическом факультете Казанского университета. В 1861 году писатель был назначен мировым посредником в одном из уездов Тульской губернии. Много сил и времени отдавал Лев Николаевич защите интересов крестьян, чем вызывал недовольство помещиков. К нему обращались за помощью арестованные, ссыльные и их родственники. И он добросовестно вникал в их дела, писал прошения влиятельным лицам. Можно предполагать, что именно эта деятельность, наряду с активным участием в организации школ для крестьянских детей, послужила причиной того, что, начиная с 1862 года и до конца жизни, за Толстым велось тайное наблюдение полиции[19].

 Л.Н. Толстой. Фото С.В. Левицкого

На протяжении всей своей жизни Толстой неизменно интересовался вопросами законности и правосудия, изучал профессиональную литературу, в том числе «Сибирь и ссылка» Д. Кеннана, «Русская община в тюрьме и ссылке» Н. М. Ядринцева, «В мире отверженных» П. Ф. Якубовича, хорошо знал новейшие юридические теории Гарофало, Ферри, Тарда, Ломброзо. Все это нашло отражение в его творчестве.

Толстой превосходно знал и судебную практику своего времени. Одним из его близких друзей был известный судебный деятель А. Ф. Кони, который подсказал писателю сюжет для романа «Воскресение». К другому своему другу, председателю Московского окружного суда Н. В. Давыдову Толстой постоянно обращался за советами по юридическим вопросам, интересовался подробностями судопроизводства, процесса исполнения наказаний, различными деталями тюремной жизни. По просьбе Толстого Давыдов написал для романа «Воскресение» текст обвинительного акта по делу Катерины Масловой и сформулировал вопросы суда к присяжным заседателям. При содействии Кони и Давыдова Толстой многократно посещал тюрьмы, беседовал с заключенными, присутствовал на судебных заседаниях. В 1863 году, придя к выводу, что царский суд – это сплошное беззаконие, Толстой отказался принимать участие в «правосудии»[20].

В драме «Власть тьмы», или «Коготок увяз, всей птичке пропасть» Толстой вскрывает психологию преступника, обнажает социальные корни преступления. Сюжетом для пьесы послужило реальное уголовное дело крестьянина Тульской губернии, которого писатель посетил в тюрьме. Взяв за основу это дело, Толстой облек его в высокохудожественную форму, наполнил его глубоко человеческим, нравственным содержанием. Гуманист Толстой убедительно показывает в драме, как неизбежно наступает возмездие за содеянное зло. Обманул работник Никита невинную девушку-сироту, вступил в незаконную связь с женой хозяина, по-доброму к нему относившейся, и стал невольной причиной гибели ее мужа. Дальше - связь с падчерицей, убийство ребенка и совсем потерял себя Никита. Не переносит он своего тяжкого греха перед богом и людьми, кается принародно и, в конце концов, кончает самоубийством.

Театральная цензура не пропустила пьесу. Между тем «Власть тьмы» с громадным успехом шла на многих сценах Западной Европы: во Франции, Германии, Италии, Голландии, Швейцарии. И только в 1895 году, т.е. через 7 лет, она впервые была поставлена на русской сцене.

Глубокий социальный и психологический конфликт лежит в основе многих последующих произведений писателя – «Анна Каренина», «Крейцерова соната», «Воскресение», «Живой труп», «Хаджи Мурат», «После бала» и др. В них Толстой беспощадно разоблачил самодержавные порядки, буржуазный институт брака, освящаемого церковью, безнравственность представителей высших слоев общества, развращенных и опустошенных морально, вследствие чего не способных видеть в близких себе людях личностей, имеющих право на собственные мысли, чувства и переживания, на собственное достоинство и частную жизнь.

И. Пчёлко. Иллюстрация к рассказу Л. Н. Толстого «После бала»

Одним из выдающихся произведений Толстого по своему художественно-психологическому и идейному содержанию является роман «Воскресение». Его без преувеличения можно назвать подлинным юридическим исследованием классовой природы суда и его назначения в социально-антагонистическом обществе, познавательное значение которого усиливается наглядностью образов, точностью психологических характеристик, столь присущих писательскому таланту Толстого.

После глав, раскрывающих трагическую историю падения Катерины Масловой и знакомящих с Дмитрием Нехлюдовым, следуют наиболее важные главы романа, в которых описывается суд над обвиняемой. Детально описана обстановка, в которой происходит судебное заседание. На этом фоне Толстой рисует фигуры судей, присяжных, подсудимых.

Авторские комментарии позволяют увидеть весь фарс происходящего, который далек от истинного правосудия. Казалось, никому не было дела до подсудимой: ни судьи, ни прокурор, ни адвокат, ни присяжные не хотели вникнуть в судьбу несчастной. У каждого было свое «дело», которое заслоняло все происходящее, а процесс превращало в пустую формальность. Идет рассмотрение дела, подсудимой грозит каторга, а судьи изнывают от тоски и только делают вид, что участвуют в заседании.

Даже буржуазный закон возлагает на председательствующего активное ведение процесса, а его мысли заняты предстоящим свиданием. Прокурор, в свою очередь, заведомо осудил Маслову и для формы произносит пафосную речь со ссылками на римских юристов, не сделав даже попытки углубиться в обстоятельства дела.

В романе показывается, что присяжные тоже не утруждают себя обязанностями. Каждый из них озабочен собственными делами и проблемами. Кроме того, это – люди разных мировоззрений, социального положения, поэтому им трудно прийти к единому мнению. Тем не менее, они единодушно выносят обвинительный приговор подсудимой.

Хорошо знакомый с царской системой наказаний, Толстой одним из первых возвысил свой голос в защиту прав осужденных. Пройдя вместе со своими героями по всем кругам судебных инстанций и учреждений так называемой исправительной системы, писатель делает вывод, что большинство людей, которых эта система как преступников обрекла на мучения, отнюдь не были преступниками: они являлись жертвами. Юридическая наука и судебный процесс вовсе не служат отысканию истины. Более того, ложными научными объяснениями, вроде ссылок на природную преступность, они оправдывают зло всей системы правосудия и наказаний самодержавного государства.

 

Л. О. Пастернак. «Утро Катюши Масловой»

 

Толстой осуждал господство капитала, государственное управление в полицейском, сословном обществе, его церковь, его суд, его науку. Выход из этого положения он видел в изменении самого строя жизни, узаконившего угнетение простых людей. Этот вывод противоречил толстовскому учению о непротивлении злу, о нравственном совершенствовании как средстве спасения от всех бед. Эти реакционные взгляды Толстого нашли отражение в романе «Воскресение». Но они померкли, отступили перед великой правдой толстовского гения.

Нельзя не сказать о публицистике Толстого. Едва ли не все его знаменитые публицистические статьи и воззвания насыщены мыслями о законности и правосудии.

В статье «Стыдно» он гневно протестовал против избиения крестьян, против этого нелепейшего и оскорбительнейшего наказания, которому подвергается в самодержавном государстве одно из его сословий – «самое трудолюбивое, полезное, нравственное и многочисленное».

В 1908 году, негодуя по поводу жестокой расправы с революционным народом, против расстрелов и виселиц, Толстой выступает с воззванием «Не могут молчать». В нем он клеймит палачей, чьи злодеяния, по его мнению, не успокоят и не устрашат русский народ.

Особый интерес представляет статья Толстого «Письмо студенту о праве». Здесь он, вновь и вновь высказывая свои выстраданные мысли по вопросам законности и правосудия, обнажает антинародную сущность буржуазной юриспруденции, призванную охранять частную собственность и благополучие сильных мира сего.

Толстой считал, что законы юридические должны находиться в соответствии с нормами нравственности. Эти незыблемые убеждения стали основой его гражданской позиции, с высоты которой он осуждал строй, основанный на частной собственности, и заклеймил его пороки.

 

Проблемы российского права и суда конца XIX века нашли широкое отражение и в многообразном творчестве другого классика русской литературы, Антона Павловича Чехова (1860-1904 гг.). Обращение к данной тематике было обусловлено богатым жизненным опытом писателя.

Чехова интересовали многие области знания: медицина, право, судопроизводство. Закончив в 1884 году медицинский факультет Московского университета, он назначается уездным врачом. В этом качестве ему приходится ездить на вызовы, принимать больных, участвовать в судебно-медицинских вскрытиях, выступать экспертом на заседаниях суда. Впечатления от этого периода жизни послужили основой для целого ряда его известных произведений: «Драма на охоте», «Шведская спичка», «Злоумышленник», «Ночь перед судом», «Следователь» и многих других.

А. П. Чехов и Л. Н. Толстой (фотография).

В рассказе «Злоумышленник» Чехов повествует о следователе, не обладающем ни гибкостью ума, ни профессионализмом, а уж о психологии вообще не имеющем представления. Иначе бы он с первого взгляда понял, что перед ним темный, необразованный мужик, не сознающий последствий своего деяния – откручивания гаек на железной дороге. Следователь подозревает мужика в злом умысле, но даже не дает себе труда растолковать ему, в чем же он обвиняется. По мысли Чехова, вот таким «дубоголовым» и в профессиональном, и в личном плане страж закона быть не должен.

Язык рассказа весьма лаконичен и передаёт весь комизм ситуации. Начало допроса Чехов описывает так: «Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонка в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже нечёсанных, путаных волос, что придает ему ещё большую, паучью суровость. Он бос». По сути, читатель снова встречает тему «маленького человека», столь характерную для классической русской литературы, но комизм ситуации состоит в том, что дальнейший допрос следователя – это беседа двух «маленьких людей». Следователь считает, что поймал важного преступника, ведь крушение поезда могло повлечь за собой не только материальные последствия, но и гибель людей. Второй герой рассказа – Денис Григорьев совершенно не понимает: что же противоправного он совершил, что его допрашивает следователь? И в ответ на вопрос: для чего отвинчивалась гайка, совершенно не смущаясь отвечает: «Мы из гаек грузила делаем…Мы, народ… Климовские мужики то есть». Дальнейший разговор похож на беседу глухого с немым, но когда следователь объявляет о том, что Дениса собирается отправить в тюрьму, то мужик искренне недоумевает: «В тюрьму... Было б за что, пошёл бы, а то так... здорово живёшь... За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчёт недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нём нет, на старосте-то...».

Но особенно впечатляет финальная фраза «злоумышленника» Григорьева: «Помер покойник барин -генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести...».

 Совершенно иной тип следователя мы видим в рассказе «Шведская спичка». Его герой по одному только вещественному доказательству – спичке достигает конечной цели следствия и находит пропавшего помещика. Он молод, горяч, выстраивает различные фантастические версии случившегося, но тщательный осмотр места происшествия, умение логически мыслить приводят его к истинным обстоятельствам дела.

В рассказе «Сонная одурь», несомненно, написанном с натуры, писатель карикатурно изобразил заседание окружного суда. Время – начало XX века, но как удивительно судебный процесс напоминает тот уездный суд, который Гоголь описал в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Тот же сонный секретарь читает заунывным голоском обвинительный акт без запятых и точек. Его чтение похоже на журчание ручейка. Те же судья, прокурор, присяжные - нахохлись от скуки. Им совершенно не интересно существо дела. А ведь им придется решать судьбу подсудимого. Про таких «стражей справедливости» Чехов писал: «При формальном, бездушном отношении к личности, для того, чтобы невиновного человека лишить прав состояния и присудить к каторге, судье нужно только одно: время. Только время на соблюдение каких-то формальностей, за которые судье платят жалованье, а затем все кончено».

 

 

А. П. Чехов (фотография)

«Драма на охоте» - это необычная криминальная история о том, как

судебный следователь совершает убийство, а затем сам же расследует его. В результате невиновный получает 15 лет ссылки, а преступник гуляет на свободе. В этом рассказе Чехов убедительно показывает, насколько социально опасно такое явление, как безнравственность служителя Фемиды, представляющего закон и облеченного определенной властью. Отсюда проистекает нарушение закона, попрание справедливости.

В 1890 году Чехов совершает далекую и опасную поездку на Сахалин. К этому его побудили отнюдь не праздное любопытство и романтика путешествий, а желание ближе познакомится с «миром отверженных» и возбудить, как он сам говорил, внимание общества к правосудию, царившему в стране, и к его жертвам. Результатом поездки стала объемная книга «Остров Сахалин», содержащая богатейшие сведения по истории, статистике, этнографии этой окраины России, описание мрачных тюрем, каторжных работ, системы жестоких наказаний.

Писатель-гуманист глубоко возмущен тем, что каторжане часто составляют прислугу начальников и офицеров. «…Отдача каторжных в услужение частным лицам находится в полном противоречии со взглядами законодателя на наказание, - пишет он, - это не каторга, а крепостничество, т. к. каторжанин служит не государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей…». Подобное рабство, считает Чехов, пагубно влияет на личность арестанта, развращает ее, подавляет в заключенном человеческое достоинство, лишает его всяких прав.

В своей книге Чехов развивает актуальную и в наши дни мысль Достоевского о важной роли тюремного начальства в деле перевоспитания преступников. Он отмечает тупость и недобросовестность тюремных начальников, когда подозреваемого, вина которого еще не доказана, содержат в темном карцере каторжной тюрьмы, а нередко в общей камере с закоренелыми убийцами, насильниками и пр. Подобное отношение людей, обязанных воспитывать заключенных, действует развращающим образом на воспитуемых и только усугубляет в них низменные наклонности.

Особое негодование Чехова вызывает униженное и бесправное положение женщин. Каторжных работ на острове для них почти нет. Иногда они моют полы в канцелярии, работают в огороде, но чаще всего их назначают в прислуги к чиновникам или отдают в «гаремы» писарей и надзирателей. Трагическим следствием этой нетрудовой развратной жизни является полная нравственная деградация женщин, способных продать своих детей «за штоф спирта».

На фоне этих страшных картин на страницах книги иногда мелькают чистые детские лица. Они вместе с родителями терпят нужду, лишения, покорно сносят зверства истерзанных жизнью родителей. Однако Чехов все же считает, что дети оказывают ссыльным нравственную поддержку, спасают матерей от праздности, как-то еще привязывают ссыльных родителей к жизни, спасая их от окончательного падения.

Книга Чехова вызвала большой общественный резонанс. Читатель близко и ярко увидел огромную трагедию униженных и обездоленных обитателей российских тюрем. Передовая же часть общества восприняла книгу как предупреждение о трагической гибели человеческих ресурсов страны.

Можно с полным основанием сказать, что своей книгой Чехов достиг цели, которую ставил перед собой, принимаясь за сахалинскую тему. Даже официальные власти вынуждены были обратить внимание на поднятые в ней проблемы. Во всяком случае, после выхода книги по распоряжению министерства юстиции на Сахалин были командированы несколько чинов Главного тюремного управления, которые практически подтвердили правоту Чехова. Итогом этих поездок стали реформы в области каторги и ссылки. В частности, в течение ряда последующих лет были отменены тяжелые наказания, выделены средства на содержание детских приютов, отменены судебные приговоры к вечной ссылке и пожизненной каторге.

Таково было общественное воздействие книги «Остров Сахалин», вызванное к жизни гражданским подвигом русского писателя Антона Павловича Чехова.

Контрольные вопросы:

  1. Какие характерные особенности судебного процесса запечатлены в произведениях Гоголя и Чехова?
  2. Как в произведениях классиков русской литературы о суде проявляется их гражданская позиция?
  3. В чем видел Салтыков-Щедрин основные пороки царского правосудия?
  4. Каким, по мнению Достоевского и Чехова, должен быть следователь? И каким быть не должен?
  5. По каким причинам Островский оказался в полицейских списках неблагонадежных элементов?
  6. Как можно объяснить название романа Достоевского «Бесы»?
  7. В чем видели русские писатели основные причины преступности? Согласны ли Вы с теорией Ломброзо о врожденной склонности к преступлению?
  8. Как показаны в романах Толстого и Достоевского жертвы самодержавного правосудия?
  9. Какие цели преследовал Чехов, отправляясь на о. Сахалин? Достиг ли он этих целей?
  10. Кому из русских писателей принадлежат слова «Мир спасет красота»? Как Вы это понимаете?

[1] Голяков  И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 92-94.

[2] Радищев А. Н. Полное собрание сочинений в 3-х тт. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1938. Т. 1. С.  445-446.

[3] Там же. С. 446.

[4] Латкин В.Н. Учебник истории русского права периода империи (XVIII и XIX вв.). М.: Зерцало, 2004. С. 434-437.

[5] Непомнящий В.С. Лирика Пушкина как духовная биография. М.: Изд-во Московского университета, 2001. С. 106-107.

[6] Кони А.Ф. Общественные взгляды Пушкина// Чествование памяти А.С. Пушкина имп. Академией Наук в сотую годовщину дня его рождения. Май 1899". СПб., 1900. С. 2-3.

[7] Там же. С. 10-11.

[8] Цит. по: Кони А.Ф. Общественные взгляды Пушкина// Чествование памяти А.С. Пушкина имп. Академией Наук в сотую годовщину дня его рождения. Май 1899". СПб., 1900. С. 15.

[9] См.: Баженов А.М. К тайне «Горя» (А.С.Грибоедов и его бессмертная комедия). М.: Изд-во Московского университета, 2001. С. 3-5.

[10] Баженов А.М. Указ. соч. С. 7-9.

[11] См. подр.: Куликова, К.  А.С.Грибоедов и его комедия «Горе от ума» // Грибоедов А.С. Горе от ума. Л.: Детская литература, 1979. С.9-11.

[12] Смирнова Е.А. Поэма Гоголя «Мёртвые дущи». Л., 1987. С. 24-25.

[13] Бочаров С.Г. О стиле Гоголя // Типология стилевого развития литературы Нового времени. М., 1976. С. 415-116.

[14] См. подр.: Ветловская В. Е. Религиозные идеи утопического социализма и молодой Ф. М. Достоевский // Христианство и русская литература. СПб., 1994. С 229-230.

[15] Недвезицкий В. А. От Пушкина к Чехову. 3-е изд. М.: Изд-во Московского университета, 2002. С. 136-140.

[16] Миллер О.Ф. Материалы для жизнеописания Ф. М. Достаевского. СПб., 1883. С. 94.

[17] Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 178-182.

[18] Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 200-201.

[19] Линьков В.Я. Война и мир Л.Толстого. М.: Изд-во Московского университета, 2007. С. 5-7.

[20] Голяков И.Т. Суд и законность в художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1959. С. 233-235.